История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье
Это был лишь пролог: и последствия оказались такими, какими их предвещало столь грозное начало. Север тщательно разыскал все бумаги Альбина и, завладев ими, узнал о связях, которые его враг поддерживал в Риме. Вооруженный этими документами, он из шестидесяти четырех сенаторов, обвиненных в поддержке Альбина, тридцать пять объявил невиновными; но остальных двадцать девять приговорил к смерти и казнил без всякого суда – все это были видные личности, среди которых многие были консулярами или бывшими преторами. Дион называет двоих: Сульпициана, тестя Пертинакса, и Эруция Клара. Последний был человеком великих достоинств; и Север, как из злобного удовольствия запятнать репутацию, которая его задевала, так и чтобы прикрыть свои насилия уважаемым в обществе именем, попытался склонить его, обещая жизнь, стать доносчиком и свидетелем против тех, кто был в одном с ним деле. Но этот благородный человек предпочел умереть, чем играть столь недостойную роль. Другой сенатор по имени Юлиан взял это на себя, и действительно, его не казнили; но, без всякого уважения к его достоинству, подвергли всем пыткам допроса.
Спартиан дает нам подробный список всех этих печальных жертв мести Севера, и он насчитывает сорок одно имя, среди которых встречаются шесть Песценниев, вероятно, родственников Нигера, поскольку они носили то же семейное имя. Это наблюдение, вместе с замечанием Геродиана [3], позволяет предположить, что Север в данном случае завершил свою до того неполную месть против сторонников Нигера, казнив в то же время, как я уже сказал, его жену и детей.
По поводу этого ужасного кровопролития Север получил хороший урок от своего младшего сына Геты, которому тогда едва исполнилось восемь лет. Услышав, как отец выражает намерение казнить главных сторонников тех, кто оспаривал у него империю оружием, ребенок, казалось, был потрясен. Север, желая его успокоить, сказал: «Это враги, от которых я тебя избавляю». Гета спросил, сколько их будет. Когда ему сообщили число, он настаивал и задал новый вопрос: «Есть ли у этих несчастных родственники и близкие?» Поскольку ему пришлось ответить, что их много, он воскликнул: «Увы! Значит, больше граждан будут скорбеть о нашей победе, чем тех, кто разделит с нами радость!» Говорят, что Север был поколеблен этим размышлением, столь же разумным, сколь и мягким. Но два префекта претория – Плавтиан, о котором еще много будет сказано, и Ювенал – подтолкнули его продолжать, поскольку желали обогатиться за счет конфискаций имущества осужденных. Каракалла присутствовал при этом разговоре и, в отличие от Геты, хотел, чтобы дети погибли вместе с отцами. Гета возмутился и сказал ему: «Ты, который ничьей крови не щадит, способен однажды убить и своего брата» – и это действительно случилось.
Среди стольких смертей знаменитых и более несчастных, чем виновных, Север все же назначил одно справедливое наказание. Атлет Нарцисс, задушивший Коммода, был еще жив. Чтобы он понес кару за свое преступление, потребовалось, чтобы ненависть к сенату, а не забота о памяти ненавистного принца, послужила Северу стимулом. Спустя пять лет Нарцисс был по его приказу казнен и брошен львам с надписью: «Убийца Коммода».
Пока Север истощал всю свою жестокость на сенате, он заботился о том, чтобы угодить народу играми и зрелищами всех видов, а также щедрыми раздачами продовольствия и денег. Он облегчил жителям провинций тяжкое бремя, взяв на казну расходы по почтовой службе, которые прежде лежали на частных лицах, обязанных поставлять лошадей и повозки для тех, кто путешествовал по приказу принца и государства.
Но особенно он старался угодить солдатам – и это выражение не слишком сильно. Север был хитрым человеком, занятым исключительно своими интересами и мало ценившим общественное благо. Поэтому, чтобы завоевать расположение военных, он не боялся подрывать дисциплину частыми подарками, увеличением жалованья и разрешением жениться и носить золотые кольца. Геродиан считает этого императора первым, кто развратил воинскую дисциплину – и, возможно, заходит слишком далеко. Коммод уже начал это дело, но Север завершил его, и своей мягкостью довел наглость солдат до такого предела, что зло стало уже неизлечимым.
Главной целью его политики было упрочить свою судьбу и увековечить императорскую власть в своей семье. Младший возраст его детей, старшему из которых едва исполнилось десять лет, вызывал у него беспокойство. Он поспешил возвысить их преждевременными почестями. Мы видели, что Каракалла был провозглашен Цезарем войсками в конце 196 года от Р. Х. В следующем году, о котором я сейчас говорю, Север добился подтверждения этого титула постановлением сената. Тогда же он начал выдвигать и младшего сына, Гету, хотя мы не можем точно сказать, в чем заключались дарованные ему привилегии [4].
Что касается его родни, он возвышал ее лишь пустыми почестями, не имевшими последствий для империи. У него был брат по имени Септимий Гета, который возомнил себя великим, увидев, что тот достиг верховной власти. Он присоединился к нему, как только Рим признал Севера, еще до его отъезда из Италии для похода против Нигера. Он льстил себя надеждой либо стать соправителем, либо по крайней мере получить право на власть под титулом Цезаря. Север отослал его обратно на его пост, который нам не уточнен, и отчасти чтобы излечить его от несбыточных планов, отчасти чтобы лишить всякой надежды, он преждевременно даровал имя Цезаря Каракалле. Его брату пришлось довольствоваться обычным консулатом, который он заставил его ждать еще несколько лет.
Его сестра, которая всегда жила в Лептисе, где и родилась, также приехала к нему вместе со своим сыном. Эта провинциалка, никогда не видевшая двора и едва говорившая по-латыни, заставляла краснеть своего брата-императора. Север одарил её: он даровал её сыну звание сенатора, а затем приказал обоим вернуться на родину.
Он, однако, пожелал проявить доброту сердца и верность природным чувствам, воздвигнув статуи своему отцу, матери, деду и первой жене. Но это было прославление, которое отражалось и на нём самом. Он не обратился за советом к сенату, как это было принято, по поводу установки этих статуй: деспотичная манера поведения, которая должна была не понравиться этому собранию.
Север пробыл в Риме очень недолго, если верно, как полагал г-н де Тильмон, что ещё до конца этого года, столь богатого событиями, он уже отправился на Восток для войны с парфянами. Эта поспешность, сколь бы удивительной она ни была, не кажется совершенно невероятной для столь деятельного государя. Говорили, что единственной целью этого нового предприятия была любовь к славе и желание не только проявить свою доблесть в гражданских войнах, но и прославить своё имя победами над внешними врагами. Не отрицая этого мотива, который вполне соответствует характеру Севера, всё же не следует обвинять его в том, что он взялся за оружие без законного повода, поскольку парфяне, согласно свидетельству Диона, пока этот государь был занят войной против Альбина, вторглись в Месопотамию и атаковали Нисибис, который постоянно вызывал у них зависть и тревогу. Кроме того, Барсемий, царь Атры,
